Презумпция согласия и несогласия

Нам как раз тебя не хватало. О презумпции согласия на посмертное донорство

Пост опубликован: Июль 11, 2017

В случае смерти или неизлечимой травмы, каждый человек в России считается согласным на изъятие органов для пересадки. Нравится вам это или нет, но такой порядок распоряжения вашим «внутренним миром» не информируя об этом родственников или близких, предусмотрен Федеральным законом. Одни соглашаются стать донором и исходят их принципов гуманности и сострадания к потенциальным реципиентам, а другие руководствуются принципом «ни себе, ни людям». Однако и те и другие в случае беды не откажутся от жизненно важного органа…

Согласно закону «о трансплантации органов или тканей человека» в России действует презумпция согласии, в соответствии с которой каждый гражданин по умолчанию согласен на посмертное донорство. Смерть в данном случае подразумевает собой необратимые изменения головного мозга, когда его функции уже не могут быть восстановлены. При этом остальные органы еще «живы».

Избежать донорства можно в том случае, если при жизни человек выразил свое несогласие в изъятии органов. Но и тут можно столкнуться с проблемой. Человек должен постоянно носить в письменном виде отказ на изъятие, иначе врачи просто не смогут узнать его возражения на донорство. В России пока не существует единого регистра, где хранилась бы информация о несогласии пациентов стать донорами, но, по мнению трансплантолога Российского научного центра радиологии, такой регистр решил бы множество проблем.

«Если будут созданы базы данных, то человеку будет проще выразить свое отношение к донорству — категорический отказ или же согласие. Если человек находится в листе согласных, то сразу же возникает мнение, что такого человека будут специально отлавливать, умертвлять и забирать на органы. Возникает вопрос: зачем нужен регистр на согласие? Государство должно учесть именно негативное отношение к посмертному донорству. Если человек, по каким либо причинам не хочет быть донором, то он внесет себя в список отказавшихся. Если человек не выразил своего несогласия, то он по умолчанию не против стать донором». По мнению эксперта, испрошенное согласие это «лишние игры в демократию», а не нормальное отношение к людям.

Когда речь заходит о презумпции согласия, возникает множество споров о ее гуманности. Люди, отказавшиеся от посмертного донорства, идут на этот шаг осознанно. Но могут ли тогда они рассчитывать, в случае необходимости, на донорский орган? Тут возникает вопрос социальной солидарности. Как правило, такие люди настаивают на пересадке донорского органа.

«Общество, которое скажет, что мы не согласны с посмертным донорством, не доросло до такого морального состояния, чтобы воспользоваться разработанной с технологической точки зрения медицинской помощи как пересадка донорских органов»

Исходя из закона «О трансплантации тканей или органов человека», врачи имеют права изымать органы у пациента, не информируя об этом родственников или близких.

«Я бы не ставил вопрос о необходимости сообщать близким погибшего об изъятии органов для трансплантации. На них свалилось несчастье, и человек, убитый горем, находится в таком состоянии, когда половину слов он просто не понимает. Информирование о посмертном донорстве принесет им лишь больше страданий».

Для родных принятие решения о трансплантации является настоящей психологической нагрузкой. Родственники умерших, переживая уход родного человека, просто откажутся от посмертного донорства, даже не осознавая, что согласие смогло бы спасти несколько жизней. Обязательное информирование родственников умершего, приведет к снижению операций по трансплантации.

В 2014 году Елена Саблина, мать погибшей в автокатастрофе Алины обратилась в Конституционный суд России. Девушка попала в реанимацию после того, как ее сбил автомобиль. Она пробыла в коме шесть дней, а затем скончалась. Месяц спустя, изучая материалы дела, Елена случайно узнала, что ее дочь похоронили без семи органов, в том числе сердца, печени и почек. Суд подтвердил право медицинских учреждений изымать органы у скончавшихся людей, не уведомляя об этом их родственников.

«Девушка погибла не от изъятия органов, а от черепно-мозговой травмы, которую она получила в ДТП. У родственников было меньше претензий к тому, кто сбил ее, чем к врачам, которые изъяли органы в соответствии с законом, так как они не были извещены о несогласии на донорство. Родственники набрасываются на того, кто ближе, хотя виновник случившегося водитель автомобиля, он первопричина. Здесь норма этики не работает с точки зрения родственников, а не врачей».

«Отказ от презумпции согласия приведет к дефициту донорских органов. Это приведет к упадку проводимых операций по трансплантации, что, в свою очередь, увеличит смертность. Но готово ли общество к этому?»

«Если все будут отказываться от посмертного донорства, то значит, этому обществу такой вид медицинской помощи не нужен. Общество не доросло до него. Трансплантация это не та медицина, где есть врач, болезнь и больной. Здесь есть еще один участник – донор. Общество, которое скажет, что мы не согласны с посмертным донорством, не доросло до такого морального состояния, чтобы воспользоваться разработанной с технологической точки зрения медицинской помощи как пересадка донорских органов».

Презумпция согласия действует во многих странах. На сегодняшний день многие не знают, что по закону изначально каждый согласен быть донором, и врач может не спрашивать согласия на донорство у родственников. По мнению экспертов, каждый человек должен знать, что представляет из себя этот закон, и каждый должен решить для себя, готов ли он стать донором или нет. Но, к сожалению, информирования о презумпции согласия нет. Об этом не говорят ни в школах, ни в больницах. Зачастую люди узнают о презумпции только когда сталкиваются с ней лично – как родственник умершего или реципиент.

Ольга Викторова

Тайно или явно?

В Москве начинается судебный процесс по иску близких Алины Саблиной. Жительница Екатеринбурга, учившаяся в московском вузе, попала в ДТП и через неделю скончалась. Только через месяц родные и близкие узнали, что у нее в больнице были изъяты органы. Семья возмущена тайными действиями врачей. «Морально-этическая сторона нашего законодательства должна быть изменена», — убеждена Елена Саблина, мама Алины.

Алина Саблина приехала в Москву из Екатеринбурга и уже два года училась в Институте дизайна и технологий. Несчастье случилось 11 января 2014 года. Алина с подругой вечером переходила дорогу по зебре, и ее сбила машина. Девушку отвезли на скорой помощи в ГКБ №1 имени Пирогова.

«Я похоронила своего ребенка дважды»

Родители, узнав о несчастье, сразу вылетели в Москву. Алина семь дней лежала в коме. «Мы приходили в больницу к 12 часам и весь день проводили там, — рассказала корреспонденту «Ленты.ру» мама Алины Елена Саблина. — Я настояла, чтобы нас пускали в реанимацию к дочке. Все дни врачи общались с нами, а 17 января врач почему-то не пустил нас к Алине. На все расспросы он отвечал уклончиво, словно чего-то боялся. Это теперь, задним числом, я понимаю, почему — и предполагаю, что Алина в это время, может быть, уже лежала на операционном столе».

А утром 18 января раздался звонок. О смерти Алины ее матери сообщил похоронный агент. «Он сказал, что моя девочка в морге», — говорит Елена.

Близкие Алины были возмущены тем, что о смерти дочери они узнали от постороннего человека. «В первый же день врачи в больнице у меня взяли все возможные телефонные номера. Почему они не позвонили мне? Ведь больница несет ответственность за своего пациента», — замечает Елена.

А о том, что у дочери были изъяты органы, Елена узнала только через месяц, просматривая документы по делу о ДТП. Кстати, как рассказывает Елена Саблина, дело о наезде на Алину возбудили не сразу, а виновника гибели девушки сначала отправили на 1 год в колонию-поселение, и только после обжалования семьей приговора срок был изменен на 3 года. «В заключении судмедэкспертизы говорилось, что у моей дочери изъяли органы. Причем сердце и почки были указаны в акте изъятия, а еще четыре органа, по заключению эксперта, — часть аорты, нижняя полая вена, надпочечники и кусок нижней доли правого легкого — у нее отсутствовали, но не были включены в акт. Я была шокирована этим известием», — вспоминает Елена Саблина.

Родные Алины пытались добиться возбуждения уголовного дела. Елена написала жалобы и генеральному прокурору Юрию Чайке, и президенту страны Владимиру Путину, прося разобраться в законности действий врачей, но письма спускались в нижестоящие инстанции. Елена обратилась и к Патриарху Кириллу: «Тайность изъятия органов нарушает и христианские каноны, и светские законы — приводит к коррупции. Принудительное донорство в секрете от родственников негативно сказывается на трансплантологии, так как убивает веру во врачей, уменьшает количество доноров и шансы реципиентов на получение донорского органа и выживание». Но ответа пока нет.

«Я уверена, что моя дочь умерла не своей смертью, — утверждает Елена Саблина. — Я видела улучшение ее состояния, в один из дней у нее текли слезы из глаз. Ее могли спасти. Я фактически дважды похоронила своего ребенка — в день смерти Алины и в тот день, когда узнала о том, что у нее вырезали органы».

Семья — в составе мамы и двух бабушек Алины — обратилась в Замоскворецкий районный суд Москвы, требуя взыскать с больницы имени Пирогова компенсацию морального ущерба, Общая сумма требований составила 1 миллион рублей.

«Алина никогда не давала соглашения стать донором своих органов. И никто не спрашивал родителей Алины, была ли девушка согласна на изъятие своих органов, или согласны ли они на изъятие органов Алины для трансплантации в связи с невозможностью узнать волеизъявление Алины. Таким образом, родители Алины были лишены возможности выразить свое решение», — поясняет юрист Антон Бурков, защищающий интересы семьи Алины Саблиной.

Сейчас в России действует закон «О трансплантации органов и тканей человека». По нему изъятие органов и тканей у умершего человека не допускается, «если учреждение здравоохранения на момент изъятия поставлено в известность о том, что при жизни данное лицо либо его близкие родственники или законный представитель заявили о своем несогласии на изъятие его органов» — этот принцип называется презумпцией согласия. То есть сами врачи и не должны проявлять активность в этом вопросе. Если близкие не выразили никакого мнения против — то это автоматически означает «за». Врач не обязан спрашивать родственников умершего пациента — несогласия нет, значит, органы можно изымать.

«Презумпция согласия превращается у нас в искусственно обеспеченное, — считает Антон Бурков. — Проблема в том, что врачей не обязывают активно искать у родственников согласия на изъятие органов. В итоге умалчивание информации о планируемом изъятии органов, прикрытое отсутствием обязанности активно искать согласия, приводит к жестокому и бесчеловечному обращению с родственниками донора. А сами родственники не всегда могут догадаться, что нужно сейчас подумать об этом моменте — и дать согласие или несогласие на изъятие органов».

Со своей стороны Светлана Родионова, заместитель главного врача ГКБ №1, в разговоре с корреспондентом «Ленты.ру» сообщила, что «все решалось в рамках закона»: «Мы соблюдали все нормы законодательства. Персонал был абсолютно корректен». На вопрос, почему семья узнала о смерти девушки от похоронного агента, а не от врачей, Светлана Родионова ответила, что состоявшиеся затем проверки не выявили никакого нарушения принятых процедур: «Есть законы, и не нам с вами судить, каковы они. Мы должны их выполнять».

Позиция Страсбурга

Защита семьи Саблиной обратилась с иском и в Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ). Юристы усмотрели в действиях врачей нарушения сразу нескольких статей Европейской конвенции о защите прав человека.

Юрист Антон Бурков приводит в пример решения ЕСПЧ по подобным спорам. Например, в деле «Akkum и другие против Турции» от 24 марта 2005 года Страсбург установил, что отец, которому было представлено изуродованное тело сына, испытал страдания, которые должны квалифицироваться как унижающее достоинство обращение: «Увечья тела были оскорбительными для мусульманина, учитывая, что предстояло похоронить изуродованное тело». А, скажем, в деле «Петрова против Латвии» (от 24 июня 2014 года) Европейский суд констатировал нарушение статьи 8 Конвенции. У заявительницы не спросили, согласна ли она на изъятие для трансплантации почек и селезенки ее сына, скончавшегося от травм, полученных в результате ДТП, — ситуация была идентична истории Алины Саблиной. Латвийские власти утверждали, что они не обязаны информировать родственников умерших об изъятии органов и, соответственно, предоставлять им возможность реализовать свое право возражать против этого. Но ЕСПЧ признал, что в нарушении статьи 8 Конвенции латвийское законодательство, формально предоставляя близким родственникам умершего право возражать против изъятия его органов, не было сформулировано достаточно конкретно, чтобы защитить гражданина от произвола.

«Все это — страшилки, мешающие развитию в стране трансплантологии»

У медиков свой взгляд на данную проблему. Прокомментировать ситуацию согласился на условиях анонимности С., реаниматолог, работающий с центром донорства. «Родственников не спрашивают и спрашивать не обязаны по закону. На мой взгляд, и по совести тоже, спрашивать не должны. Я знаю случаи, когда по собственной инициативе врачи спрашивали у родственников разрешения, а те давали согласие — но с условием, что им заплатят деньги за изъятие органов. Конечно, в этих условиях забор органов не проводился. Работающая сейчас презумпция согласия — абсолютно правильная вещь. Новый закон дополнит ее необходимостью создания базы данных тех, кто отказался от донорства. Но отказавшиеся стать донором граждане не смогут претендовать на донорские органы в случае обнаружения смертельного заболевания».

Материального интереса врачей в заборе органов, говорит наш собеседник, нет: «Существует приказ, при каких заболеваниях и с каким уровнем сознания реаниматолог должен вызвать бригаду центра донорства. При невыполнении этого приказа о вызове бригады врач получит по шапке, ведь это все легко проверяется по историям болезней умерших. Так что это обычный административный механизм. Соответственно, у врачей нет никакого умысла сознательно не лечить пациентов реанимации. Напротив, в случае если пациент станет донором, с ним будет больше лечебной работы, поскольку это терминальное состояние, требующее постоянного внимания и лечения».

Чаще всего, поясняет С., забор органов происходит при смерти мозга — когда сердце еще бьется, дыхание и давление поддерживается извне. «При этом из-за травмы головы или инсульта кровь в мозг не поступает и мозг разрушается. Восстанавливать или реанимировать мозг еще никто не научился, и пересадить его нельзя, — объясняет специалист. — Поэтому человек с разрушенным погибшим мозгом считается умершим, восстановить его как личность уже нельзя, его можно отключить от поддерживающей аппаратуры и при необходимости забирать органы. Обывателям это сложно понять, им кажется, что «недолечили», а на самом деле это как раз показатель того, что лечили очень хорошо, раз все органы, кроме мозга, живы».

Только когда консилиум врачей констатирует, что мозг безвозвратно умер, значит и сам пациент погиб, принимается решение о заборе органов. И если пациент при жизни не говорил родственникам, что он против донорства, значит, по российскому законодательству, он автоматически «за». Здесь, отмечает наш собеседник, — слабое место: пока в России нет базы данных, в которой можно посмотреть, действительно ли данный пациент был за изъятие у него органов или против.

Но такую базу хотят создать. Тут у граждан возникают другие опасения: а вдруг они в случае наличия такой базы станут мишенью для черных трансплантологов? Но и это невозможно, уверен эксперт. Донором становятся только при смерти мозга — а это диагностируется в реанимации. Причем сердце и легкие могут работать за счет искусственного дыхания (ИВЛ). На улице же, если нанести сильную травму головы, человек просто умрет на месте, органы его будут непригодны для трансплантации. «К тому же при смерти мозга и решении о заборе органов в каждом процессе участвуют около сотни человек, и в случае какого либо криминала утечек было бы не избежать. Так что эта версия — тоже из разряда страшилок. Черной трансплантологии не существует». И база данных должна содержать сведения об отказавшихся от донорства органов, а не согласившихся на это.

Вся беда — в неинформированности граждан

Новый закон «О донорстве органов», который вступает в силу в 2016 году, может несколько изменить ситуацию с изъятием органов. О том, что законодатель должен изменить существующий порядок решения вопроса о донорстве органов, говорил еще в 2003 году Конституционный суд России (КС). Тогда КС проверял на предмет конституционности статью 8 закона «О трансплантации органов и (или) тканей человека» (в редакции от 20 июня 2000 года) — то есть ту самую презумпцию согласия.

В тот раз жалобу подал Саратовский областной суд, в производстве которого оказалось дело, похожее на историю Алины Саблиной. Мать умершего молодого человека была возмущена тем, что из тела ее сына были изъяты почки. Областной суд засомневался в правильности презумпции согласия, считая, что граждане просто лишены возможности заранее зафиксировать факт своего несогласия.

Конституционный суд пояснил, что презумпция согласия, которую избрал законодатель, базируется «на признании негуманным задавать родственникам практически одновременно с сообщением о смерти близкого человека либо непосредственно перед операцией или иными мероприятиями лечебного характера вопрос об изъятии органов». А также — «на предположении, обоснованном фактическим состоянием медицины в стране, что на современном этапе развития трансплантологии невозможно обеспечить выяснение воли указанных лиц после кончины человека в сроки, обеспечивающие сохранность трансплантата».

То есть оспариваемая статья закона «О трансплантации органов» законна. Однако Конституционный суд все же признал: вопросы, связанные с реализацией гражданином или его близкими права заявить о несогласии на изъятие органов для трансплантации «требуют более детальной (как на законодательном уровне, так и в подзаконных нормативных актах) регламентации, а механизмы информирования граждан о действующем правовом регулировании — развития и совершенствования».

По новому закону, если он вступит в силу, презумпция согласия остается. Но она дополнится необходимостью создания базы данных тех, кто отказался от донорства. Отказавшиеся стать донором граждане не смогут сами претендовать на донорские органы в случае диагностирования смертельного заболевания.

То, что презумпция согласия сохраняется, врачи считают правильным. «Опыт Украины, где еще в начале 2000-х годов ввели испрошенное согласие, продемонстрировал неудачность такого подхода: трансплантация там полностью встала, и это говорит о том, что общество не готово к тому, чтобы врачи и родственники открыто обсуждали вопрос изъятия органов. Нужно проводить гигантскую просветительскую работу, а потом уже вводить такую норму», — считает наш эксперт-реаниматолог С. А вот в Беларуси, к примеру, закон такой же, как в России, и действует госпрограмма по донорству. В результате в Беларуси делается пересадок органов не меньше, чем в Польше, к примеру. В Штатах при получении водительских прав человек сразу дает или не дает согласие на донорство органов, и при согласии в документ ставится значок-сердечко. Родственников пациента во многих странах Европы тоже не спрашивают, за исключением ситуаций, когда в качестве донора рассматривается несовершеннолетний.

«Действие презумпции согласия периодически создает сложные и крайне неприятные ситуации для многих семей погибших граждан, поставленных перед свершившимся фактом изъятия у родственников органов на различные нужды, — считает адвокат Игорь Симонов, партнер Московской коллегии адвокатов «Князев и партнеры». — Часто причины изъятия и дальнейшая судьба органов погибшего человека не раскрывается родственникам в связи с врачебной тайной. А это может привести к различным домыслам граждан о неправомерности действий врачей».

По мнению Игоря Симонова, изменить ситуацию способно новое законодательное регулирование: «Нужно обеспечить обратный механизм, когда согласие не презюмируется, а выражается при жизни донора, либо его родственниками, после смерти. Это также поможет преодолеть и морально-нравственные противоречия, возникающие сейчас при изъятии органов без какого либо согласия».

Кстати, Елена Саблина заметила, что возмущена именно тайным забором органов у ее дочери. «Это бесчеловечно. Если бы все говорилось открыто, мы бы знали о своих правах, а также о том, что человек, нуждающийся в органах, — реальный, возможно, мы бы иначе реагировали на такое решение врачей».

«К сожалению, граждане практически неинформированы, и очень мало тех, кто знает о презумпции согласия, — отмечает юрист компании «Деловой Фарватер» Павел Ивченков. — Поэтому родственники не успевают воспротивиться трансплантации, а люди при жизни не могут от нее отказаться». По мнению Павла Ивченкова, презумпция согласия — «неплохая вещь и она спасает жизни, но этот вопрос требует доработки». Новый закон о трансплантации, считает юрист, хоть и поможет устранить некоторые недочеты, но не до конца. И опять же — из-за низкой информированности граждан. Именно из-за незнания россиянами законов в этой сфере реестр согласий на изъятие органов, полагает Ивченков, будет крайне ограниченным, из-за чего в итоге многие люди не получат органы для пересадки.

В России закрепят презумпцию согласия на посмертное донорство

В новом году Госдума может рассмотреть законопроект, который закрепляет в России понятие презумпции согласия на посмертное донорство органов. Соответствующий законопроект опубликован на федеральном портале проектов нормативных правовых актов и сейчас проходит стадию общественного обсуждения.

Реклама

«Эта инициатива предполагает презумпцию согласия на посмертное донорство. То есть человек может стать донором, если он не высказал при жизни письменного или устного – при определенных условиях – отказа от этого, либо этот отказ не дали его родственники в течение трех часов после того, как у него диагностировали смерть мозга», – пояснил председатель комитета Госдумы по охране здоровья Дмитрий Морозов «Парламентской газете».

По его словам, врачи будут обязаны сообщить родственникам пациента, у которого зафиксирована смерть мозга, о намерении изъять у него органы для трансплантации. Если же родственников нет, то вопрос донорства будет решен с помощью консилиумов.

Согласно действующему законодательству, в России уже существует презумпция согласия в отношении забора донорских органов. Однако проблема в том, что медработникам просто негде взять информацию о том, какую волю изъявлял пациент относительно посмертного донорства.

Новый закон позволит создать единый реестр прижизненных волеизъявлений россиян. В этом документе врачи как раз смогут найти всю необходимую для них информацию, чтобы понять, можно ли изымать органы из тела того или иного умершего пациента. Если в реестре будет обозначено, что человек отказывается от посмертного донорства — значит, он не будет рассмотрен в этом качестве. Доступ к документу будут иметь все ответственные за изъятие органов медики. Чтобы воля человека была официально зафиксирована, ему нужно будет обратиться в любое медучреждение — например, в поликлинику, к которой он прикреплен.

Законопроект предполагает и другие нововведения — в том числе создание списка не только доноров, но и реципиентов, которые будут доступны врачам в режиме реального времени. Кроме того, будет создана специальная таблица пересаженных органов, в которую будет заноситься информация о том, какому пациенту они был трансплантированы, в каком учреждении и каков результат.

«Все пациенты, которые имеют показания к трансплантации по разным видам заболеваний, будут занесены в единую базу, чтобы рационально распределять органный ресурс. Также закон определяет порядок работы с прижизненными родственными донорами, наблюдение за ними с точки зрения состояния их здоровья», – прокомментировал инициативу главный трансплантолог минздрава, академик РАН Сергей Готье «Российской газете».

В целом закон призван улучшить координацию работы по трансплантации органов в стране, а значит – спасти больше человеческих жизней. Например, если пациенту срочно требуется пересадка сердца, то в регистре доноров врачи смогут увидеть, есть ли в данный момент где-то в стране этот орган.

При этом инициатива не предполагает возможности делать в России пересадку органов от посмертных доноров иностранцам. Готье подчеркнул, что каждая страна сама нуждается в человеческих органах для пересадки собственным гражданам, поэтому такой вид «медицинского туризма» отвергается всеми цивилизованными государствами.

Сейчас в России количество нуждающихся в пересадке намного превышает число доноров. В целом удовлетворяется примерно одна десятая часть потребности в трансплантации органов.

Больше всего пациентов в этой сфере нуждаются в пересадке почек – около 10 тыс. россиян каждый год. При этом таких операций дожидаются чуть более двух тыс. человек. Трансплантации сердца ждет примерно тысяча россиян в год, а проводится она в среднем 300 пациентам.

По данным Минздрава, количество трансплантаций органов в России увеличилось в 3,3 раза за последние 13 лет, а число россиян, перенесших трансплантацию органов, – в 4,5 раза.

Глава Минздрава Вероника Скворцова ранее сообщала, что законопроект, согласованный со всеми органами исполнительной власти, общественными организациями, получивший одобрение Русской православной церкви, был внесен в правительство еще в 2015 году, однако до сих пор не принят. Если после повторного внесения в правительство инициатива будет одобрена, то закон о донорстве органов вступит в силу 1 июня 2021 года.

Принципы презумпции согласия и несогласия

Презумпция согласия — предполагаемое согласие, неиспрошенное согласие. Слово «презумпция» (от лат. praesumptio) означает предположение о чем-либо. В соответствии с презумпцией согласия забор органов из трупа и их использование осуществляется, если умерший при жизни не высказывал возражений против этого или если возражений не высказывают его родственники. Отсутствие выраженного отказа трактуется как согласие, т.е. каждый человек практически автоматически превращается в донора после смерти, если он не высказал отрицательного отношения к этому. Предполагаемое согласие донора закреплено в двух федеральных законах: «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» и «О трансплантации органов и (или) тканей человека» (ст. 8).

Преимуществом принципа презумпции согласия считается то, что он способствует большему количеству органов для трансплантации. Это происходит за счет того, что органы изымаются у тех, кто не выражал никакого мнения по этому поводу. Тем не менее значимая связь между тем или иным принципом изъятия органов и количеством собираемых органов отсутствует. Так в России, несмотря на применение принципа презумпции согласия, таких операций проводится намного меньше, чем в западных странах, где действует принцип презумпции несогласия.

К недостаткам принципа презумпции согласия относится то, что этот принцип вынуждает врача совершать, по сути, насильственное действие, так как действие с человеком или его собственностью без его согласия квалифицируется в этике как насилие. К недостаткам данного принципа можно отнести и то, что он не может защитить неосведомленного человека. Более того, предполагаемое согласие при определенных условиях вообще становится средством избежать получения соглашения. Именно поэтому многие исследователи, а также ряд религиозных конфессий, в том числе и Русская Православная Церковь (в «Основах социальной концепции»), оценивают принцип презумпции согласия как этически некорректный.

Презумпция согласия является одной из двух основных юридических форм регулирования процедуры получения согласия на изъятие органов от умерших людей. Вторая форма — принцип презумпции несогласия, или испрошенного согласия. Он означает, что изъятие осуществляется при условии, что умерший явно заявлял до кончины о своем согласии на изъятие органа, либо родственник умершего выражает согласие на изъятие (в том случае, когда умерший не оставил подобного заявления). В зависимости от того, обладают ли родственники правом принимать решение, различают два варианта принципа презумпции несогласия: принцип узкого согласия и принцип расширенного согласия. Принцип узкого согласия предполагает учет только мнения потенциального донора. Волеизъявление родственников не учитывается. При расширенном согласии учитывается не только волеизъявление донора при жизни, но и родственников донора после его смерти. Последний вариант наиболее распространен в Европе. Доктрина испрошенного согласия предполагает определенное документальное подтверждение согласия, т.е. нотариально заверенный документ или «карточку донора», получаемую в США теми, кто высказывает согласие на донорство.

Среди преимуществ принципа презумпции несогласия то, что при применении данной модели врач освобождается от психоэмоциональных перегрузок, связанных с совершением этически некорректных (в частности насильственных) действий, что особенно значимо для личности врача. Так как известно, что человек, совершающий действие, противоречащее традиционным нормам морали, неизбежно подвергается риску разрушить психоэмоциональную стабильность своей личности.

Недостаток презумпции несогласия в том, родственникам чрезмерно трудно согласиться на изъятие органов умершего близкого человека. Исследователи С. А. Дземешкевич, И. В. Борогад считают, что ситуация, при которой сразу вслед за известием о смерти врач должен просить у родственников разрешение на донорство, повышает психологические нагрузки и на родственников, и на врача. Следует отметить, что в мировой медицинской практике уже существуют подходы к решению и этой проблемы. В некоторых американских штатах именно закон обязывает медиков в обозначенных случаях обращаться к родственникам умершего с предложением об изъятии органов и тканей для трансплантации. Это значительно снимает с врачей моральное и психологическое бремя, гак как одно дело говорить от своего лица и совсем другое — от лица закона.

Специалисты полагают, что принцип испрошенного согласия более эффективен, т.е. более соответствует целям и интересам клинической трансплантации и наиболее соответствует традиционной этике. С точки зрения традиционной этики, воля человека более всего учитывается при использовании принципа презумпции несогласия, а при его разновидности — «информационной модели» — минимизируется и негативная психическая нагрузка для родственников. Согласно основному этическому принципу добровольное прижизненное согласие донора является условием правомерности и нравственной приемлемости трансплантации.

  • Введение в биоэтику / под ред. Б. Г. Юдина, П. Д. Тищенко. М., 1998. С. 308.